«Десять дней, десять ночей назад», — бормотал себе под нос Кавасима, направляя свет лампы на стол. Там были разложены тридцатипятимиллиметровые слайды, которые он взял из архива компании. Эти снимки предназначались для постера джазового фестиваля в Иокогаме, но ни один из них не имел ничего общего с джазом. Это была его обязанность — подбирать изображения, не имеющие прямого отношения к предмету. Когда в Кюси открылся первый скай-слоп фестиваль в закрытом помещении, постер с надписью «В самый-самый первый раз» и изображением целующихся мальчика и девочки стал лучшим среди всех, представленных другими агентствами, а он сделался новой знаменитостью в офисе. Для джазового фестиваля Кавасима приготовил фотографии чернокожих и белых манекенщиц 1940-х годов. Все девушки, полногрудые красотки с широкими улыбками, или лежали на песчаных пляжах, или купались в бассейнах, или прогуливались под зонтиками, или пили коктейли на террасах.

Но сейчас думать о подобном было невозможно.

Десять ночей назад он был в ванной с дочкой — только что закончил ее купать. Он передал ее Йоко, которая стояла с махровым полотенцем наготове, и потянулся к крану, оставив дверь ванной полуприкрытой. Йоко вытирала девочку, что-то шепча ей на ухо, и он знал, что улыбается им. А затем неожиданно некая мысль пронеслась в его мозгу — скулы дернулись и одеревенели.

«Но ведь я никогда не ударю этого ребенка ножом для колки льда. Правда?»

Мгновение он сам не был до конца уверен в том. кто именно находится в этой ванной. Йоко просунулась в дверь и увидела, что с ним что-то неладно, но непонятно что.

— Масаюки! Масаюки. что случилось? Что с тобой? — Она звала его несколько раз, пока он наконец не очнулся.

— А, мы еще здесь? Кажется, у меня галлюцинации… — Он уставился на жену и ребенка, а по его коже, несмотря на то что по ней стека-ля теплая вода, бежали мурашки.