Кавасима опустил голову: Йоко взяла его за руку и сжала ее.

Поженились они через год и восемь месяцев после встречи на Гиндзе. Йоко сказала своим родителям, что из-за убеждений, которые разделяет и ее жених, она не хочет устраивать никакой свадебной церемонии, и те неохотно согласились. Но дело было не в убеждениях. Она знала, что Кавасима не может простить свою мать и младшего брата, и не хотела ставить его в неловкое положение.

— Я провел в приюте больше двух лет, — продолжил Кавасима, — а потом стал жить с бабушкой по отцовской линии. Когда закончил школу, мать, сам не знаю почему, пришла просить у меня прощения. Конечно, это было очень эгоистическое покаяние, тем не менее извинение. Потом она спросила: «Ты прощаешь меня? Ты прощаешь свою мать?» Я машинально кивнул, а затем вдруг что-то вспыхнуло во мне. и я ударил ее по лицу со всего маху. Это был единственный раз в жизни, когда я ее ударил.

Кавасима не спорил с решением Йоко оставить работу. Он с самого начала решил поддерживать ее во всем, что она для себя решит. Он не высказал никаких возражений и когда она сказала, что хочет завести ребенка. Сослуживцы часто поддразнивали его: как, мол, он изменился после женитьбы, как повеселел. «Что такого замешивает в свой хлеб Йоко-сан?» Он сам не знал наверняка, изменился он или нет. Но с тех пор как он встретил Йоко, и особенно со дня. когда они решили — по ее предложению — пожениться, порочный крут ненависти к себе понемногу начал разрушаться. Ни разу не был он переполнен прежним ужасом, прежней паникой — даже тогда, когда родилась Ри и он впервые держал ее на руках. Ни разу — вплоть до той ночи десять дней назад.

Прежняя умственная и эмоциональная пытка, когда не можешь выдержать состояния одиночества, хочешь, чтобы кто-то был рядом, но приходишь в ярость, когда некто к тебе подходит, боишься, что, если он приблизится, произойдет то, о чем и сказать нельзя, так что в конечном счете страх от этого становится невыносимым, а одиночество — единственным выходом, возвращалась, кажется, на крути своя.